Среднее время для чтения текста 5 минуты
Позвонят ли дети на день рождения матери?
У подножия Ала-Тоо толстым нетронутым саваном лёг снег, и мир стал первозданным. Мезгил-апа* вставала очень рано и после утреннего намаза не ложилась допоздна. Сегодня двойной праздник: она родилась в последний день уходящего года. Времена изменились, и к этому дню стали относиться по-другому. Её детям и внукам привили понимание, что день рождения и Новый год праздновать необязательно. Мезгил давно смирилась с этим. Но с утра всё равно изрядно потрудилась в ожидании дорогих гостей.
Одинокую хозяйку добротного дома интересовало только одно – зазвонит ли её телефон? Приедут ли дети с внуками?
Мобильник — дешёвый кнопочный кирпичик цвета апельсина — лежал на самом краю накрытого дасторхона*. С раннего утра его экран был мёртв. Стол ломился от угощений, как сундук бая перед свадьбой! Хлебницу до краёв наполняли янтарные боорсоки*. Горка чак-чака*источала медовый дух. Манты под старой льняной салфеткой хранили тепло рук хозяйки. Аккуратно порезанные домашние колбаски, несколько видов варенья, сладкая выпечка – всё это тоже стояло на столе, а посередине красовалась большая ваза с фруктами из собственного сада. Но этот стол для семерых казался ей сейчас бескрайней зимней степью, потому что за ним пустовали семь стульев.
Мезгил апа исполнилось семьдесят шесть лет, и её спина помнила тяжесть каждого прожитого года. Сегодня эта память легла на плечи невыносимо тяжёлой плитой. Её мысли неожиданно прервал привычный, ставший родным звонок. Старушка метнулась к столу – телефон радостно мигал огнями и дёргался на скатерти. Приблизившись, она прочитала на маленьком экране сообщение. Оказалось, что это соседка Батма просила пиалу соли…
Сыновья звонили, если позволяла разница часовых поясов, когда у них появлялась свободная минута между сменами. Их звонки были похожи на внезапные порывы ветра — такие же короткие. Все её пятеро птенцов превратились в горных орлов и разлетелись по свету. Старший недавно перебрался из Москвы в Лондон. В близкой и родной России теперь нет возможности заработать, поэтому ему пришлось уехать в неизвестный туманный Альбион. Второй считает чужие деньги в стеклянном улье Сеула; третий растворился в песках Дубая, четвёртый чинит чьи-то моторы в турецком Измире. У старших есть семьи, дети. Все живут в Бишкеке, но выросли какими-то чужими…
Мезгил-апа глубоко вздохнула, положила на стол стопку свежих салфеток и вытерла навернувшуюся слезинку. Пятому, самому младшему сыну, повезло меньше: его первый брак был неудачным. Сейчас он строит дороги где-то под Варшавой: отпросился у неё на год, чтобы заработать на вторую свадьбу и калым, и не может бросить работу. Две дочери давно стали чужими жёнами, и их голоса раздаются теперь в других родовых гнёздах – далеко за соседними хребтами. Звонят и приезжают они так же редко, как и сыновья. Нет, она ни на кого не держит обиды!
Незаметно подошло время полуденного намаза. После завершения молитвы она поимённо попросила благополучия всем своим детям и внукам, а также всем ушедшим в мир иной. Конечно же, не забыла помолиться и за мир во всём мире!
После успокоения души, отгоняя ледяной страх одиночества, натянула старый мужнин тулуп. В этой одежде всё ещё хранился слабый запах его табака. Она ловко повязала голову тёплым платком и вышла во двор.
Железо лопаты скрежетало по утоптанной земле, и этот звук острым ножом вскрывал плотину памяти. Муж умер три года назад — не от старости, а от невидимого зверя ковида. Вирус забрал его дыхание прямо в районной больнице.
Лопата в руках Мезгил казалась невесомой. Широким полукругом она очищала тропинку от двери до высокой железной калитке. В кармане овчинного полушубка приятно завибрировал старенький телефон, издавая радостные звуки.
— Алло? — ответила Мезгил, даже не посмотрев, кто звонит.
— Алло, вы Мезгил Имановна? Поздравляем! Вас рандомно выбрали победителем нашего розыгрыша, теперь вы обладатель новенькой… — приятный мужской голос не успел договорить.
Мудрая женщина, в прошлом медработник, знала о таких звонках. Она молча нажала на кнопку, не сомневаясь, что это мошенники.
Её глубокий выдох на морозе осел на платине седых волос колючим инеем. Каждый взмах лопаты отдавался тупой болью в пояснице, но она была живой, правильной.
Память – старая сводня – вынимает из пыльного сундука самое дорогое. Бывало, в этот декабрьский вечер в маленьком и уютном гнезде под крылом отца собиралась вся семья. Старшему сыну — шестнадцать лет, и он уже похож на маленького кряжистого мужичка. Младшенькому – только-только исполнилось три годика: он смешно перебирает пухлыми ножками по крашеным половицам. Новый год встречают у старенького чёрно-белого телевизора. Стол ломится от еды. Слышно, как скрипят половицы под босыми пятками младшего, и звонко смеются дочери. Над плитой стоит густой пар от варёной баранины — нежной, молодой. Рядом, в глубоком тазу, пылает красным холодным огнём садовый апорт и наполняет комнату нежным ароматом. Этот терпкий яблочный запах не забудется никогда. Счастье пахло именно так – яблоками из далёкого прошлого и людьми, которых больше нет.
Тогда в гости друг к другу ходили без приглашения. Родня, соседи через два огорода, случайные друзья друзей. В их стареньком доме собиралось столько народу, что табачный дым синим облаком висел под потолком. Никто тогда не придавал значения квадратным метрам, расходам, поломанной посуде или завтрашним счетам за свет. Жизнь мерилась не рублями, а шириной распахнутых дверей. Теперь же огромный новый дом казался ей пещерой одинокой старухи.
Она почти дошла до калитки. В кармане тулупа вдруг ожил, захрипел, а потом рассыпался радостной трелью её самый надёжный друг.
— Алло? — Мезгил-апа взволнованно прислонила к уху телефон.
— Алло, пиццу заказывали?
— Нет, сынок, я не заказывала… — огорчилась женщина.
Накрытый стол ждал гостей. Золотистые боорсоки и манты давно остыли. Тропинка шириной в две лопаты тянулась через сугробы идеальной чёрной полосой. Мезгил тяжело оперлась на древко лопаты, перевела дух. Мороз щипал щёки. Она чистила дорожку не для почтальона или соседей. Она пробивала коридор в белом плену для своих детей. Ей необходимо было расчистить путь к Богу, чтобы тот услышал её немую мольбу и заставил далёких сыновей и внуков набрать номер, начинающийся с +996*…
Апа — мать
Дасторхан — скатерть.
Боорсоки — жаренные на жиру кусочки теста.
Чак-чак — восточная сладость.
+996 — код Кыргызстана.